ДИССЕРТАЦИЯ: ОСОБЕННОСТИ ПОДГОТОВКИ СПЕЦИАЛИСТОВ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ СПЕЦИАЛЬНОСТЕЙ XVIII — НАЧАЛА XIX века (НА ПРИМЕРЕ ВОТЧИННОГО ХОЗЯЙСТВА ДЕМИДОВЫХ НИЖНЕТАГИЛЬСКОЙ РОДОВОЙ ВЕТВИ) [ЧАСТЬ 2]

Глава III. Нижнетагильская школа живописи для крепостных 1806-1820-е годы

3.1. Причины и обстоятельства основания школы. Учитель В.И. Албычев. Первый этап деятельности школы (1806-1809)

В начале XIX столетия важнейшим событием в жизни Нижнетагильского заводского поселка стало открытие художественной школы для крепостных. В удаленном от столичных городов России провинциальном горнозаводском центре создается специальное учебное заведение для подготовки художников. Это была единственная творческая профессия в обширном демидовском хозяйстве, имеющая специализированный обучающий центр.

Нижнетагильская школа живописи для крепостных не только оригинальное, своеобразное и впечатляющее явление культурной жизни частных владений Демидовых, но и знаковое событие в истории специального художественно-профессионального образования Урала и России. Это второе учебное заведение частновладельческого характера после школы живописи академика А.В. Ступина, открытой в 1802 году в городе Арзамасе Нижегородской губернии и первое подобной профильной направленности в России.

В исследованиях по декоративно-прикладному искусству Урала, истории нижнетагильского подносного промысла деятельность данного учебного заведения лишь упоминается или освещается кратко (См. Том 2, сноска 15).

Более полутора веков Нижнетагильская художественная школа являлась почти забытым гуманистическим начинанием Н.Н. Демидова. В результате длительной работы в архивах страны выявлен обширный блок документов, анализ и систематизация которых позволили восстановить деятельности школы с 1806 по 1820- е годы.

На начальном этапе изучения проблемы у исследователей не было сомнений в том, что школа живописи в Нижнетагильском заводе была открыта Н.Н. Демидовым по личному решению и, следовательно, автором идеи данного учебного заведения мог быть только заводовладелец. Однако выявление новых архивных материалов, убедительно показало, что действительность гораздо сложнее и история повседневности не может познаваться во всей своей глубине на основе теории логических закономерностей.

Нами выделяются три причины создания живописного заведения:

1. Случайные форс-мажорные события, не связанные с Нижнетагильским заводом

2. Предпринимательская деятельность нижнетагильского населения — крепостного и свободного, связанная с художественным промыслом (лаковая живопись на металле). Косвенно это одна из экономических причин, так как крепкие хозяйства крестьян и ремесленников — основа процветания господской вотчины

3. экономические интересы Н.Н. Демидова — восстановление деятельности господской лакировальной мануфактуры для изготовления изделий на рынок.

Расположенный недалеко от Нижнетагильского поселка Висимо-Уткинский завод, пущенный в 1771 году, как железоделательное предприятие с одной домной и молотовой с четырьмя молотами, был частью горнозаводских владений Демидовых.

События, происходившие в этом маленьком уголке демидовских владений в конце XVIII — начале XIX веков, стали источником благоприятных обстоятельств, приведших к открытию школы живописи в Нижнем Тагиле.

В 1776 году по распоряжению Никиты Акинфиевича Демидова в Висимо-Уткинске началось строительство деревянной церкви во имя Святого мученика Акинфия (ГАСО. Ф. 643. Оп. 2. Д. 38. Л. 5(0б.), 6) , которая через два десятилетия, 8 марта 1803 года была уничтожена пожаром. Что послужило причиной трагедии, точно установить не удалось. Из отчетов заводской конторы следовало — пожар возник ночью, вскоре после того, как после полуночи протопили печь. В церкви никого не было: ни священника отца Георгия, ни церковного старосты Никиты Олонцова. Единственное, что было замечено очевидцами, это сильный огонь на правой стороне около иконостаса, где стояла печь. Несмотря на то, что в тушении пожара «все конторские служащие, обоего пола заводские жители усердно старались» (Там же. Л. 16) из-за сильного ветра справиться с пожаром не удалось. Церковь Святого Акинфия выгорела до основания. В ней погибли все пятьдесят иконописных образов, богослужебные книги, церковная утварь в ризнице.

Н.Н. Демидов в письме из Парижа в мае месяце того же года, сделал распоряжение построить вместо сгоревшей деревянной каменную церковь во имя того же священномученика Акинфия (ГАСО. Ф. 643. Оп. 2. Д. 38. Л. 26)

Для исполнения данного повеления московской домовой конторе следовало поручить крепостному архитектору и садовнику Андрею Ткачеву подготовку плана и фасада нового храма «соразмерено количеству проживающих в Висимо-Уткинске и Висимо-Шайтанске жителей, которых по последней ревизии имелось до двух тысяч пятисот душ». В своем проекте архитектор Ткачев должен был «постараться сделать церковь «хорошего вида», но «не коштовату» (Там же)

Между тем нижнетагильская контора, не теряя времени, занялась «испрашиванием, где следует, на построение означенной церкви разрешения» и «заготовлением заблаговременно потребных для оной материалов и припасов» (Там же)

В начале мая 1803 года проект церкви А. Ткачева поступил на рассмотрение управляющих петербургской конторы. Однако они его не приняли, посчитав, что предполагаемое для Висимо-Уткинска культовое здание будет «весьма огромно и по расходам коштовато чрезвычайно».

Вместо проекта крепостного архитектора Ткачева контора заказала два плана с фасадами и профилями в разных видах, сочинение сметы церкви городскому архитектору Мочильскому. Этот план по готовности и был отправлен для рассмотрения Н.Н. Демидову (ГАСО. Ф. 643 . Оп. 2 . Д. 38 . Л. 37)

Все иконы старой Висимо-Уткинской церкви погибли, поэтому написание новых образов, приобретение обрядовой культовой утвари были важнейшей заботой нижнетагильской конторы.

Новая каменная церковь должна была иметь два придела. Один — «нерукотворного Христа Спасителя», другой — «преподобного Касияна Римлянина». По предварительным расчетам для убранства храма «необходимое количество образов превосходило 60» (ГАСО. Ф. 643. Оп. 2. Д. 38. Л. 37)

Прежде всего, нижнетагильская контора попыталась привлечь к написанию икон местных художников. С этой целью приказчики, «призвав в контору здешних заводских живописцев, запросили расценки на работы масляными красками и яичным желтком (темпера — О.С.) на каждый образ в отдельности». Однако желающих писать иконы темперой в Нижнем Тагиле не нашлось (Там же. Л. 37 (Об.) На живописные работы маслом откликнулось несколько претендентов. Неожиданно от возможного подряда отказался один из лучших мастеров Каллистрат Перезолов (Там же. Л. 59 (об.)

Однако другие художники приняли самое активное участие в обсуждении условий оплаты труда. Самую высокую цену объявил Егор Лебедев — 3 тысячи 300 рублей. На документе с расценками он собственноручно написал: «Вышеозначенные образа написать могу в особенной моей фабрике вольнонаемными лучшими живописными мастерами, которых при моей фабрике и при здешнем заводе имеется довольно. А именно: города Туринска Алексей и Михайло Кузнецовы, Николай Пискунов, Федор Сапожников; города Ирбита купец Яков Бушков, а сверх оных по надобности могу достать из других мест или из Москвы» (Там же. Л. 51 (об.)

Ермила Бердников и Артамон Ларионов запросили по 3 тысячи рублей. Кроме того, в написании икон пожелал принять участие мещанин города Чердыни Иван Марков, однако о его условиях на иконописные работы сведений не сохранилось (ГАСО. Ф. 643. Оп. 2. Д. 38. Л. 47, 51 (об.), 52, 52 (об.), 53, 54, 55)

В 1805 году дело с написанием икон принимает иной оборот. Нижнетагильская заводская контора в октябре месяце высылает в московскую домовую контору Демидовых список образов для Висимо-Уткинской церкви с тем, чтобы управляющие в Москве выяснили у московских живописцев, за какую цену они согласились бы написать «те образа из собственных материалов и лесу масляными красками, чтобы живопись относилась более к греческому письму на вкус тамошних жителей» (ГАСО. Ф. 102. Д. 89. Л. 66 (об.) Об условиях возможного подряда следовало немедленно сообщить в Нижний Тагил.

Ознакомившись с расценками на художественные работы московских художников, нижнетагильская контора принимает практичное решение, устраивающее ее во многих отношениях. В интересах экономии средств было определено нанять только одного художника с тем, чтобы он в Тагиле, обучив своему искусству нескольких заводских мальчиков, с их помощью
написал все необходимые для Висимо-Уткинской церкви иконы. Поэтому в своем ордере от 6 ноября 1805 года, нижнетагильская контора убедительно просила московскую опубликовать в газете «Московские ведомости» объявление: «Не окажется ли желающего живописца принять из годового жалования сроком на четыре или пять лет для нанятия в церкву к иконописным образам и обучения четырех или шести мальчиков живописному искусству, с отъездом в нижнетагильский завод» .

На особое замечание конторе заводчиком было поставлено еще одно важное условие найма: живописец «мог быть хотя и посредственных талантов, но умел бы прилично учить мальчиков живописи». Явившемуся по объявлению кандидату контора могла предложить жалование 600-800 рублей в год. Кроме того, следовало сообщить и о том, что после заключения контракта Демидов полностью брал на себя все расходы по проезду до заводов, квартире, дровам, свечам. Сверх того, можно было заинтересовать претендента информацией о возможности дополнительного заработка и «всегдашней немалой пользе чрез использование своих способностей посредством работы своей на подносах» (Там же. Л. 67) При этом контора получила строгую инструкцию: от явившегося по объявлению записать все необходимые сведения, но к решительному найму приступать не следовало, до приезда в Москву нового директора заводов М.Д. Данилова (ГАСО. Ф. 102. Д. 89. Л. 67)

В дальнейшем события развивались стремительно. В течение месяца необходимый специалист появился. С ним заключили четырехлетний контракт с жалованием по 700 рублей в год, и уже 17 декабря того же года он выехал в Нижнетагильский завод. Это был Василий Иванович Албычев, блестящий выпускник императорской Академии художеств. На Урал он ехал с авторитетными и важными попутчиками: новым директором заводов Михаилом Даниловичем Даниловым и нанятым для усовершенствования заводского производства французским профессором Жаном-Клодом Ферри и его дочерью (ГАСО. Ф. 102. Д. 89. Л. 59-59 (об.) (См. Том 2, сноска 16).

Контракты вступали в силу с момента подписания в декабре месяце 1805 года, поэтому задержек в дороге не планировалось, и в конце декабря путешественники были в Нижнем Тагиле — столице демидовского заводского хозяйства.

Нанятый конторой художник В.И. Албычев родился в 1781 году на Урале, возможно, в Верхотурье, в семье скромного чиновника. Сведения об его отце ограничиваются двумя упоминаниями. Первое было обнаружено в 1984 году научным сотрудником Нижнетагильского краеведческого музея С.А. Клат. В 59-м фонде ГАСО она нашла чертеж, имеющий отношение к Ревдинскому заводу и руднику Г.Н. Демидова, сочиненный 30 июля 1776 года унтершихмейстером Леонтием Яковлевым. Однако вторая часть аннотации уточняла, что это не оригинал, а копия снятая «геометрии учеником Иваном Албычевым» (ГАСО. Ф. 59. Оп. 7. Д. 138. Л. 47)

Второй источник, выявленный нами, свидетельствует — отец художника не только жил на Урале, но и, судя по документам, по своей служебной деятельности имел отношение к делам заводовладельца Демидова. В рапорте нижнетагильской заводской конторы в московскую, датированном 1784 годом, сообщается: «находящийся в верхотурском уездном казначействе в должности казначея коллежский регистратор Иван Албычев просил о ходатайстве со стороны Никиты Акинфиевича Демидова в сенате о повышении его чином». При этом нижнетагильская контора информировала, что верхотурская демидовская контора всегда вынуждена по делам его должности «прибегать к услугам Албычева, поэтому она очень заинтересована в его поощрении и продвижении по службе»» (ГАСО. Ф. 102. Д. 89. Л. 32, 44,46 (об.)

Пятого мая 1800 года двадцатилетний Василий Албычев, успешно сдав экзамены, поступает в число учеников императорской Академии художеств на собственном содержании, то есть вольноприходящим учеником (См. Том 2, сноска 17).

Живописный класс Академии художеств делился на шесть специальных отделений: живописи исторической, портретный, баталический, миниатюрный, пейзажный и перспективный [111, с. 8]. Василий Албычев специализировался по баталической живописи. Это был один из самых сложных и специфических жанров, в задачи которого входило воспроизведение военных эпизодов, конкретных событий и создаваемых на этом материале вымышленных сцен, «частных баталий» (См. Том 2, сноска 18).

В декабре 1802 года в Академии проходил очередной третной экзамен. Для учеников пятого старшего возраста ставились, придуманные профессором двухфигурные композиции, над которыми можно было работать семь-десять дней. Постановки натурщиков строились в контрастном физическом и психологическом противостоянии. Если одна фигура стояла, то другая сидела; если одна была повернута спиной, другая оставалась в фас или 3/4; если один натурщик торжествовал победу, то другой изображался мертвым или раненным [158, с. 201, 289].

На данном экзамене за рисунок с натуры В. Албычев удостоился второй серебряной медали. Эта работа молодого художника сохранилась (Коллекция Научно-исследовательского музея Академии художеств г. Санкт-Петербург). Композиция (65,6×55) выполнялась сангиной в течение семи дней и имела пятый номер успеваемости. В соответствии с программой старшего академического курса В. Албычев изобразил двух молодых обнаженных натурщиков в сложных позах: один из них, скорчившись, со сплетенными ногами лежит на земле, с трудом пытаясь приподняться, с напряжением опирается на согнутые руки. Другой, перешагнув через упавшего товарища, застыл в порывистом движении, расправив грудь, с откинутой головой, в образе сильного и мужественного героя.

Рисунок Василия Албычева отличает хорошо тренированная рука. Натура передана предельно точно и выразительно, прекрасно моделированные физически совершенные тела, проработаны с академической мощью и четкостью. Данное экзаменационное графическое задание впечатляет силой и грацией созданных художником образов.

Получение серебряной медали давало право на участие в конкурсе на Малую (вторую) золотую медаль. В июне 1802 года Совет императорской Академии художеств принял решение о допуске В.И. Албычева к выпускному экзамену по жанру баталической живописи по программе «Сражение европейцев с азиатами». Блестяще выполненный проект получил самую высокую оценку, но до наших дней не сохранился. Поэтому единственным источником сведений об этой картине является текст описания конкурсной композиции.

Двадцать первого февраля 1803 года собрание академического совета определило: «По представленным эскизам заданы для конкурса к получению золотых медалей следующие программы… ученику баталического класса Василию Албычеву изобразить: на первом плане, или ближайшем к зрителю месте военного действия, представить чиновника с подбитой под ним лошадью обороняющегося от неприятеля и одного рядового, оного чиновника защищающего. При них раскидать несколько убитых и раненных людей и лошадей. На втором плане смешать сражающихся конных с пешими, а за оным означить холм, на котором представить военачальника повелевающего своей свитой. С другой стороны действия в отдалении показать небольшое возвышение и двух трубачей трубящих, да часть конницы за ними. Действующих одни в одеждах Европейских, а другие в Азиатских» [202, с. 441].

Через два месяца, 1 сентября 1802 года, в торжественной обстановке «при игрании труб и литавр», в силу устава Академии художеств, второй главы, раздела 8, пункта 3, президент Академии А.Г. Строганов именем Его Императорского Величества вручил заслуженные награды. За собственное сочинение по программе исторической живописи заданной из поэмы «Владимир. Песнь первая» Большую золотую медаль получил Степан Пименов, малые золотые медали были вручены пяти выпускникам: Василию Чарушину, Василию Безроднову, Алексею Прыткову, Ивану Александрову и Василию Албычеву. Кроме медалей, всем художникам поднесли шпаги и аттестаты первой степени, дававшие право на чин 14 класса, то есть коллежского регистратора [202, с. 452].

Одновременно с этим совет Академии оставил для усовершенствования особо отличившихся выпускников: баталиста Василия Албычева, пейзажистов — Г. Васильева, Б. Прохорова, П. Сидорова [81, с. 37, 38].

Несмотря на то, что В. Албычев находился на положении своекоштного, а не казенного ученика, его зачислили в академические пенсионеры. В XVIII — XIX веках пенсионерами называли учеников, чье обучение оплачивалось государством или частными лицами. Совет Академии художеств в подобных случаях видел реальную возможность помощи молодым художникам в совершенствовании знаний, в начале самостоятельной работы и даже в получении академического звания.

За три пенсионерских года, которые проводились непосредственно в мастерских Академии художеств, от стажировавшихся особых отчетов не требовалось. В обязанность пенсионеров входило ежедневное посещение натурного класса и регулярное выставление своих работ на третных экзаменах. В течение этого времени выпускник Академии, удостоенный Малой золотой медали, вполне мог выполнить программу на Большую золотую медаль [159, с. 34].

От этого раннего периода творческой деятельности в Петербурге, сохранилась единственная работа В.И. Албычева. В коллекции Государственного Русского музея находится икона на меди, написанная маслом (40,5×28,5. ЖБ-401) «Собор Архангелов» с изображением архистратига Михаила, архангелов Гавриила, Варахиила, Иегудиила, Уриила, Селафиила, Рафаила. В правой части лицевой стороны прямое указание на имя автора: «Пис. В. Албычевъ» — и точная дата начала работы над образом — 21 сентября 1805 года, а «Акончен чрезъ три недели».

Из пояснительного текста, расположенного ниже, становится известным: композиция выполнена по программе стихов «написанных на рождение государя Великого Князя Михаила Павловича 28 генваря 1798 года Кондратомъ Лохвицкимъ». После завершения живопись освятили в церкви Архистратига Михаила в Михайловском замке во время службы 8 ноября 1805 года в Петербурге.

Серьезные материальные затруднения, желание приобрести надежную и хорошо оплачиваемую работу, заставили В.В. Албычева оставить карьеру столичного художника. Узнав о вакансии на Нижнетагильском заводе, он использует этот шанс. После соблюдения необходимых формальностей, проверки познаний в живописи, способностей и деловых качеств демидовская контора одобрила кандидатуру, и с В. Албычевым был заключен контракт. После чего художник немедленно выехал на Урал писать иконы и обучать этому искусству крепостных мальчиков.

1806 год. Начало деятельности школы живописи.
Ученики первого набора

В 1806 году Василию Албычеву исполнилось 25 лет. В Петербурге родных не было, материальные средства ограничены. В сложившейся ситуации важно было найти хорошее место, делавшее возможным безбедное и обеспеченное существование. Четыре контрактных года во многом решали эти проблемы. По всей вероятности В. Албычев был человеком предприимчивым, поэтому последующие события могли развиваться следующим образом.

Ознакомившись с местными условиями и особенностями жизни, присмотревшись к одному из самых распространенных художественных занятий местного населения — лаковому делу, узко называемому «подносный промысел», Албычев заметил главный недостаток большинства ремесленников — отсутствие живописной грамоты. Поэтому, в момент обсуждения обязанностей с директором Нижнетагильских заводов М.Д. Даниловым, проявляя инициативу, он предлагает создать новое учебное заведение — школу живописи для крепостных. Свой проект Василий Иванович подкрепил сведениями о реально существующем и успешно работающем учебном заведении в городе Арзамасе Нижегородской губернии.

О школе А.В. Ступина у художника была достоверная информация. Дело в том, что в императорской Академии художеств с основателем первой в России частной художественной школы для крепостных и бедных людей В. Албычев учился одновременно [79, с. 53, 55, 57].

Судя по развитию событий, новый директор нижнетагильских заводов М.Д. Данилов нашел планы художника весьма перспективными и интересными [65, с. 3-5] (См. Том 2, сноска 20).

Получив должность директора нижнетагильских заводов, или, как сначала ее называли, «первоприсутствующего», Данилов имел все полномочия не только по заводскому производству и хозяйству, но и по школьному образованию.

В 1805 году Н.Н. Демидов проводит реформирование горнозаводского обучения. При Нижнетагильском заводе им учреждается школа «по новому образованию» из уже учившихся при конторе мальчиков «с прибавлением вновь, всего из 40 человек» для обучения русскому языку, чтению, письму, арифметике, геометрии, черчению планов, сокращенной географии, российскому законоведению, бухгалтерии, письмоводству. Воплощением в жизнь замысла заводчика по «партикулярной школе» пришлось заниматься новому директору заводов Данилову. Поэтому судьба школы живописи, одобрение проекта Албычева во многом зависели именно от этого человека, наделенного всей полнотой власти и курировавшего вопросы просвещения. Однако одной симпатии директора заводов к проекту художника было мало. Данилов понимал — для получения одобрения Демидова необходимо показать выгодность и практическую целесообразность новой школы для самого заводовладельца.

М.Д. Данилов был осведомлен о широком распространении среди местного населения лакировального промысла. Знал он и о той выгоде, которую имели многие владельцы мастерских. На основе анализа ситуации, у Данилова появляется план создания аналогичного высокодоходного заведения — господской лакировальной фабрики. В этом случае школа живописи была необходима для подготовки квалифицированных специалистов.

Хорошо продуманные предложения и аргументированные доводы были доведены до сведения Демидова. Николаю Никитичу идея со школой живописи понравилась. Одобрил он и предложение Данилова о необходимости заведения господской лакировальной фабрики, хотя еще совсем недавно, в 1800 году, запретил восстановление деятельности подобного заведения, существовавшего при его отце Никите Акинфиевиче, как «дела совершенно для него бесполезного» (ГАСО. Ф. 643. Оп. 1. Д. 43. Л. 162)

Для подтверждения предположения об Албычеве, как авторе идеи создания школы живописи в Нижнем Тагиле, необходимо было найти текст контракта, в котором указывались обязанности художника во время работы в Нижнетагильском заводе. Однако, несмотря на самый тщательный поиск в архивах, найти этот важнейший документ не удавалось, хотя в конторской переписке говорилось о наличии подлинника и копий во всех конторах — московской, петербургской, нижнетагильской. Подлинник контракта с В.И. Албычевым не найден до сих пор. Однако, благодаря гранту Президента России 2000 года, удалось выявить косвенный источник необходимой информации.

Весной 2002 года, в Москве, в Российском государственном архиве древних актов нами было обнаружено «Описание Нижнетагильских заводов», составленное Рябовым в 1812 году (РГАДА. Ф- 1267. Оп. 7. Д. 1323. Л. 6 (об.) Автор рукописи нижнетагильский служитель Рябов приводит текст «Акта условия», переписанный им с оригинала, заключенного петербургской конторой 1 декабря 1805 года с художником В.И. Албычевым.

В.И. Албычев нанимался: «1-е. чтоб написать ему иконостас и царские двери для новостроящейся Висимо-Уткинской церкви, 2-е. в течение бытности господина Албычева при заводах принять и обучить рисовке и живописи по правилам шесть заводских мальчиков или более. Обучать их также и составлению красок. Господину Албычеву показывать им со всяким усердием, дабы ученики, по истечении срока, сами могли приняться за сию работу для лакировальных заведений и, чтобы искусство свое могли передавать другим, 3-е. свободное от занятий время господину Албычеву употреблять в свою пользу на месте завода, 4-е. началом заключения условия полагать первое число декабря 1805 года, а окончанием первое число декабря 1809 года, то есть действие его продолжается четыре года» (РГАДА. Ф. 1267. Оп. 7. Д. 1323. Л. 88)

Итак, в обнаруженном нами контракте с В.И. Албычевым, нет пункта о создании специального художественного заведения, нет упоминаний и том, что художник приглашается для преподавания во вновь учреждаемую школу. Поэтому реальнее всего считать: проект школы живописи появился в Нижнем Тагиле и исходил от самого художника.

Следует отметить: обнаруженный документ предоставляет важнейшую информацию — уже в момент заключения контракта с художником Албычевым продумывалась возможность профессионального использования его учеников. После обучения и выполнения обязательных иконописных работ, они возвращались в ремесленную среду. Здесь их главной обязанностью становилось корректирующее влияния на практическую деятельность нижнетагильских ремесленников на примере собственных работ и обучение азам живописной грамоты всех желающих.

Возвращаясь к событиям начала 1806 года, следует отметить: в данный момент вопрос об учреждении школы живописи имел обнадеживающие перспективы и не встречал препятствий и возражений со стороны директора заводов М.Д. Данилова и Н.Н. Демидова.

Для занятий выделяется специальное помещение — светлая комната. Приобретаются необходимые учебные материалы: бумага, краски, карандаши, кисти. Набираются первые ученики. По распоряжению Н.Н. Демидова выбор учеников полностью возлагается на Данилова. И, хотя в

147